Неточные совпадения
В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опираясь на мою, дрожала; щеки пылали; ей было жаль меня! Сострадание — чувство, которому покоряются так легко все
женщины, — впустило свои когти в ее неопытное сердце. Во все время прогулки она была рассеянна, ни с кем не кокетничала, — а это
великий признак!
В ней было много породы… порода в
женщинах, как и в лошадях,
великое дело; это открытие принадлежит юной Франции.
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что
велика власть слабой
женщины, что многих сильных погубляла она, что податлива с этой стороны природа Андрия; и стоял он долго как вкопанный на одном и том же месте.
— Обнаружен весь механизм нашего общественного движения, и все в поэтических красках. Все пружины тронуты; все ступени общественной лестницы перебраны. Сюда, как на суд, созваны автором и слабый, но порочный вельможа, и целый рой обманывающих его взяточников; и все разряды падших
женщин разобраны… француженки, немки, чухонки, и всё, всё… с поразительной, животрепещущей верностью… Я слышал отрывки — автор
велик! в нем слышится то Дант, то Шекспир…
Но это все было давно, еще в ту нежную пору, когда человек во всяком другом человеке предполагает искреннего друга и влюбляется почти во всякую
женщину и всякой готов предложить руку и сердце, что иным даже и удается совершить, часто к
великому прискорбию потом на всю остальную жизнь.
По сторонам, на несколько возвышенном месте, стояли
женщины в
великом множестве в прелестнейших и великолепнейших одеждах.
Базаров был
великий охотник до
женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом [Желтый дом — первая психиатрическая больница в Москве.]
— Вы, Анфимьевна, — замечательная
женщина! Вы, в сущности,
великий человек! Жизнь держится кроткой и неистощимой силою таких людей, как вы! Да, это — так…
«Излишне
велика, купечески здорова, — с досадой отмечал Самгин; досаду сменило удовлетворение тем, что он видит недостатки этой
женщины. — И платье безвкусно», — добавил он, говоря: — Ты отлично вооружилась для побед над французами.
У нее была очень милая манера говорить о «добрых» людях и «светлых» явлениях приглушенным голосом; как будто она рассказывала о маленьких тайнах, за которыми скрыта единая,
великая, и в ней — объяснения всех небольших тайн. Иногда он слышал в ее рассказах нечто совпадавшее с поэзией буден старичка Козлова. Но все это было несущественно и не мешало ему привыкать к
женщине с быстротой, даже изумлявшей его.
Слева распахнулась не замеченная им драпировка, и бесшумно вышла
женщина в черном платье, похожем на рясу монахини, в белом кружевном воротнике, в дымчатых очках; курчавая шапка волос на ее голове была прикрыта жемчужной сеткой, но все-таки голова была несоразмерно
велика сравнительно с плечами. Самгин только по голосу узнал, что это — Лидия.
А ведь она знает, что я про нее сказал тогда в Мокром, что она «
великого гнева»
женщина!
Да знаете ли вы, что она могла бы мне дать эти деньги, да и дала бы, наверно дала бы, из отмщения мне дала бы, из наслаждения мщением, из презрения ко мне дала бы, потому что это тоже инфернальная душа и
великого гнева
женщина!
Завтра достану деньги и отдам тебе твои три тысячи, и прощай —
великого гнева
женщина, но прощай и любовь моя!
Такую
великую силу — стоять под ударом грома, когда все падает вокруг, — бессознательно, вдруг, как клад найдет, почует в себе русская
женщина из народа, когда пламень пожара пожрет ее хижину, добро и детей.
И только верующая душа несет горе так, как несла его эта
женщина — и одни
женщины так выносят его!» «В женской половине человеческого рода, — думалось ему, — заключены
великие силы, ворочающие миром.
— Каково: это идеал, венец свободы! Бабушка! Татьяна Марковна! Вы стоите на вершинах развития, умственного, нравственного и социального! Вы совсем готовый, выработанный человек! И как это вам далось даром, когда мы хлопочем, хлопочем! Я кланялся вам раз, как
женщине, кланяюсь опять и горжусь вами: вы
велики!
— Брат, что с тобой! ты несчастлив! — сказала она, положив ему руку на плечо, — и в этих трех словах, и в голосе ее — отозвалось, кажется, все, что есть
великого в сердце
женщины: сострадание, самоотвержение, любовь.
Итак, Вера Павловна занялась медициною; и в этом, новом у нас деле, она была одною из первых
женщин, которых я знал. После этого она, действительно, стала чувствовать себя другим человеком. У ней была мысль: «Через несколько лет я уж буду в самом деле стоять на своих ногах». Это
великая мысль. Полного счастья нет без полной независимости. Бедные
женщины, немногие из вас имеют это счастие!
Потому и между
женщинами не бывает людей
великого ума.
Был
великий шум и скандал, на двор к нам пришла из дома Бетленга целая армия мужчин и
женщин, ее вел молодой красивый офицер и, так как братья в момент преступления смирно гуляли по улице, ничего не зная о моем диком озорстве, — дедушка выпорол одного меня, отменно удовлетворив этим всех жителей Бетленгова дома.
Помните того французского адвоката, который в каждом процессе спрашивал: «Где
женщина?» Ведь это
великая истина, которая так же справедлива, как то, что мы все родимся от
женщины.
Но я поклоняюсь
женщине не за одну красоту, нет, этого еще мало, а главным образом за то, что
женщина —
великая сила!..
Великая будущность перед русскою
женщиной и
великая, счастливая работа.
В сенях встретила приезжего прислуга, приведенная в тайну сокровенную. С радостью и весельем встречает она барина, преисполненного благодати. С громкими возгласами: «Христос воскресе» — и мужчины и
женщины ловят его руки, целуют полы его одежды, каждому хочется хоть прикоснуться к
великому пророку, неутомимому радельщику, дивному стихослагателю и святому-блаженному. Молча, потупя взоры, идет он дальше и дальше, никому не говоря ни слова.
— Вот тебе, Дунюшка, и подруги, — молвил Марко Данилыч, весело обращаясь к дочери. — Зиновий Алексеич
великий мне приятель. Хозяюшка его, Татьяна Андревна,
женщина стоющая, дочки распрекрасные, скромные, разумные, меньшая-то ровесница тебе никак будет, а большенькая годом либо двумя постарше… Вот ужо ознакомитесь… Сегодня же надо будет повидаться с ними.
Конечно, все мужчины испытывали эту первоначальную tristia post coitus, но это
великая нравственная боль, очень серьезная по своему значению и глубине, весьма быстро проходит, оставаясь, однако, у большинства надолго, иногда на всю жизнь, в виде скуки и неловкости после известных моментов. В скором времени Коля свыкся с нею, осмелел, освоился с
женщиной и очень радовался тому, что когда он приходил в заведение, то все девушки, а раньше всех Верка, кричат...
Нетерпеливо платят вперед деньги и на публичной кровати, еще не остывшей от тела предшественника, совершают бесцельно самое
великое и прекрасное из мировых таинств — таинство зарождения новой жизни, И
женщины с равнодушной готовностью, с однообразными словами, с заученными профессиональными движениями удовлетворяют, как машины, их желаниям, чтобы тотчас же после них, в ту же ночь, с теми же словами, улыбками и жестами принять третьего, четвертого, десятого мужчину, нередко уже ждущего своей очереди в общем зале.
Все три
женщины голосили вместе, и тотчас же ожесточенные вопли раздались по всем коридорам и каморкам заведения. Это был тот общий припадок
великой истерии, который овладевает иногда заключенными в тюрьмах, или то стихийное безумие (raptus), которое охватывает внезапно и повально весь сумасшедший дом, отчего бледнеют даже опытные психиатры.
А я скажу, что ею движет та же
великая, неразумная, слепая, эгоистическая любовь, за которую мы все называем наших матерей, святыми
женщинами.
Этот нежный и страстный романс, исполненный
великой артисткой, вдруг напомнил всем этим
женщинам о первой любви, о первом падении, о позднем прощании на весенней заре, на утреннем холодке, когда трава седа от росы, а красное небо красит в розовый цвет верхушки берез, о последних объятиях, так тесно сплетенных, и о том, как не ошибающееся чуткое сердце скорбно шепчет: «Нет, это не повторится, не повторится!» И губы тогда были холодны и сухи, а на волосах лежал утренний влажный туман.
Погребальные «плачи» веют стариной отдаленной. То древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к покойнику, особенно
женщины, плакали «плачем
великим». Повсюду на Руси сохранились эти песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем души. По на́слуху переходили они в течение веков из одного поколенья в другое, несмотря на запрещенья церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами…
По мнению Бара, двадцатому веку предстоит сделать «
великое открытие третьего пола между мужчиной и
женщиной, не нуждающегося более в мужских и женских инструментах, так как этот пол соединяет в своем мозгу (!) все способности разрозненных полов и после долгого искуса научился замещать действительное кажущимся».
— Нет, ничего, — ответил я. — Особенно хорошо выражение, что
женщина —
великая власть, хотя не понимаю, зачем вы связали это с работой? А что не работать нельзя, когда денег нет, — сами знаете.
Я на прошлой неделе заговорила было с князем — вым о Бисмарке, потому что очень интересовалась, а сама не умела решить, и вообразите, он сел подле и начал мне рассказывать, даже очень подробно, но все с какой-то иронией и с тою именно нестерпимою для меня снисходительностью, с которою обыкновенно говорят «
великие мужи» с нами,
женщинами, если те сунутся «не в свое дело»…
Женщина и без того
великая власть.
В это время к вам подходит
женщина в сереньком полосатом платье, повязанная черным платком; она вмешивается в ваш разговор с матросом и начинает рассказывать про него, про его страдания, про отчаянное положение, в котором он был четыре недели, про то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей батареи, как
великие князья говорили с ним и пожаловали ему 25 рублей, и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем, чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может.
Вся Москва от мала до
велика ревностно гордилась своими достопримечательными людьми: знаменитыми кулачными бойцами, огромными, как горы, протодиаконами, которые заставляли страшными голосами своими дрожать все стекла и люстры Успенского собора, а
женщин падать в обмороки, знаменитых клоунов, братьев Дуровых, антрепренера оперетки и скандалиста Лентовского, репортера и силача Гиляровского (дядю Гиляя), московского генерал-губернатора, князя Долгорукова, чьей вотчиной и удельным княжеством почти считала себя самостоятельная первопрестольная столица, Сергея Шмелева, устроителя народных гуляний, ледяных гор и фейерверков, и так без конца, удивительных пловцов, голубиных любителей, сверхъестественных обжор, прославленных юродивых и прорицателей будущего, чудодейственных, всегда пьяных подпольных адвокатов, свои несравненные театры и цирки и только под конец спортсменов.
Да, вот он едет в то место, где несколько
женщин отдают кому угодно свое тело, свои ласки и
великую тайну своей любви.
По дороге приходилось, правда, раздавить репутацию
женщины, как-то жаль, но что делать? Есть важные случаи, в которых личности человеческие приносятся на жертву
великим планам!
— Любовь в случае успеха вызывает мужчин на самоотвержение, на
великие жертвы для
женщин, а в случае неуспеха — на месть, на подлость, я даже не знаю на что…
— Вы отлично делаете, — похвалил ее камер-юнкер, — и это показывает только, что вы умная
женщина; но как
велик ваш процент?
Даже суровые моралисты — и те поняли, как
велик предстоящий в этом случае
женщине жизненный подвиг, и потому назвали победу над адюльтером — торжеством добродетели.
Когда его стыдили и говорили, как он мог поддаться
женщинам, то он говорил, что на стороне врагов его перевес был слишком
великим, что на него напали тридцать
женщин, а он был один.
Екатерина Петровна удвоила к мужу свою нежность, но страдания и беспомощное положение боготворимого ею мужа глубоко терзали ее душу, тем более, что ей казалось, что Бог наказывает его за нее, за то, что он соединил свою судьбу с такой
великой, как она, грешницей —
женщины, вообще, зачастую страдают отсутствием логики, а в несчастии в особенности.
«Из-за похоти своей Адам утратил деву и в похоти обрел
женщину; но дева все еще ждет его, и если только он захочет вступить в новое рождение, она с
великою честью вновь примет его» [Там же, с. 117.].
У Вейнингера в болезненно искаженном виде отражается учение
великих мистиков об андрогине, о
женщине и любви.
И вот, в результате — республика без республиканцев, с сытыми буржуа во главе, в тылу и во флангах; с скульптурно обнаженными
женщинами, с порнографическою литературой, с изобилием провизии и bijoux и с бесчисленным множеством cabinets particuliers, в которых денно и нощно слагаются гимны адюльтеру. Конечно, все это было заведено еще при бандите, но для чего понадобилось и держится доднесь? Держится упорно, несмотря на одну
великую, две средних и одну малую революции.
— Черт ее, очень миндальничаем в этом вопросе. Истинно
великие люди нисколько тут не стеснялись и совсем не связывали себя всякими общностями идеалов и миросозерцании. Просто жили вовсю и брали
женщин, какие нравились. Юлий Цезарь, Наполеон, Гарибальди? Лассаль. Если б ты меня не разозлил, я бы сдал тебе большинство своих позиций.
— Поедем же, поедем, надо спасти ее! Где живет эта
женщина? Васильевский остров
велик.